| Вчера. В клубе. |
[17 Nov 2009|07:13pm] |
Екатерина Анастасиева. Родилась в Кузбассе. Была комсоргом и т.д. Жила за Уралом. Работала,.. где только не работала. Стихи пишет с пятнадцати лет. Первое, правда, написала в четыре года: «Пионеры в пЫли – их не помыли». Политическое то есть. Поэзия ее происходит от «жизнелюбивой маеты». Любимые ее поэты Маршак, Д. Паташинский. Все это удалось выяснить в ходе специального расследования, предпринятого Е. И. Антиповым, Г. А. Илюхиной и другими товарищами во второй части вечера.
А сначала Екатерина читала стихи. Она очень волновалась и честно в этом призналась. ( Read more... )
|
|
| Вчера в XL. |
[10 Nov 2009|03:29pm] |
В клубе была дискуссия. «Модная поэзия: пиар или талант?» Заголовок придумала Галина Илюхина. В этом заголовке есть путаница, но есть и повод поговорить о состоянии наших дел. Наши дела в плохом состоянии. Похоже мы никому не нужны и неизвестны. А это печально.
Честно признаюсь, сути обсуждаемого не очень понял, хотя слушал внимательно, поэтому вкратце и без выводов.
( Read more... )
|
|
| XL. Вчера. |
[03 Nov 2009|06:54pm] |
Стихи Виталия Дмитриева на слух представляются гениальными. Читает он энергично напористо. Голос его глубокий бархатный сорванный, с хрипотцой надрыва. Кажется, вот, песня слетает взгреметь… По сути его выступление, как не крути, – перформанс. И это хорошо весьма. Когда б…
Поэзия Татьяны Семеновой навевает мысли о домашнем уюте, пирожках, вареньях, клумбах дачных цветов. Читает она звонко, грустно, с мультипликационной щедростью. Ощутима легкомысленная подоплека.
Неугомонный Антипов, желая создать объем, обострить ситуацию, насытить жадные сердца дискуссией, чуть не насильно заставил высказаться некоторых злодеев. Злодеи не подкачали.
Один из них заявил, что стихи Дмитриева с листа, очевидно, сильно проиграют исполнению. Другой заявил, что стихи Дмитриева перечитывать не хочется – им не хватает шипов, на которые, согласно теориям Блока, должна быть наверчена поэтическая масса.
Дмитриев рассказал, что в начале творческого пути у него были проблемы с одной могущественной организацией. Хотя стихи его вряд ли можно было бы назвать антисоветскими. И зачитал пример. – Однако же в этом примере явственно звучали ноты сомнения. – «Я только отчасти на воле,.. иду в мертвый дом,.. я взят в перекрестье прицела». – То есть вполне антисоветские стихи. Увы. За давностью времен и изменением в сознании современников – многие из нас переплыли Лету – все эти антисоветские заморочки сейчас представляются прыжками на месте, гримасами и подмигиваниями, – и раздражают. Особенно на фоне того, что тогдашние смельчаки сейчас сочиняют тихую лирику о снегопадах и всяких филологических страстях, а читают ее громко.
……
Поэты пишут на листах, компьютер употребляют, дабы распечатывать. Антипов с гордостью демонстрировал их одинаковые блокноты – гроссбухи. – Ну, тогда, почему бы не пользоваться гусиными перьями? Что означает эта гордая демонстрация приверженности манерам шестидесятых? Вероятно, только то, что поэты принадлежат поколению, которое не разделяет современных установок. Быть может, упорно держатся за старинную технологию, дабы не изменить излюбленной форме, охраняющей от искривления и фрагментации. Эта форма заодно помогает избежать крушения традиции. Но мы то, слушатели, ищем чудес и дерзкой новизны.
Полагаю, что Дмитриев вполне себе сильный и профессиональный поэт. Стихи, пожалуй, подпорчены концовками. Скажем, «та-та-та та-та-та-та….Слово! – а слово! не может звучать в пустоте!» – удивительно небанальное утверждение. Или автобиографический текст, где – «…я такой-то, такой-то, – бывал там то и там-то… – раздвигатель коленок,.. – столько раз разведенец, что стыдно менять паспорта… – я любовью к отчизне за это еще заплачу». Удивительно. Или долгий стих – рассуждение о том, что муляжи значительней реальных объектов, казаться легче, чем быть… «а ты, мол, попробуй без страховки, прыгнуть, надеясь лишь сам на себя». – Многие мои друзья, да и сам я, пробовали – одна муйня – мир иллюзий даже предпочтительней.
Ну и вот этот звучный и волшебный текст, который Дмитриев читает всегда: «Анхель де Куатье, Харуки Мураками… – простите не слыхал, я развожу руками – Акунина и то прочел до середины, как список кораблей…<...> …его забыли тоже». – Да в нем есть грусть, но есть и ненужный реверанс, который означает не более, чем сигнал «я свой», – зачем-то с велеречивой готовностью поданный устарелой культурный общественности. А где же борьба. Где же поиск точки опоры, чтоб мир свернуть? Нет никакой борьбы. Это милая погремушка. Мягкий хлопок культурной насыщенности.
Чего-то большего хотелось бы дождаться от бывших ниспровергателей.
Хотя я, быть может, просто не в настроении.
|
|
| Клуб XL. Вчера. |
[27 Oct 2009|10:33am] |
Владимир Бауэр представил свою новую книгу.
Книга выполнена в форме могильного – усеченный овал – черного камня.
Страницы черные плотные.
Каждое стихотворение размещено на трех четвертях страницы, вроде надгробной надписи, высеченной и подкрашенной белым. Имеются иллюстрации – белые портреты неземных существ, отчасти с уклоном в эротику. Тираж книги – четыреста сорок четыре экземпляра. Цена книги – четыреста сорок четыре рубля. Весь тираж книги зарезан. О чем имеется юридически правильно оформленный акт.
То есть представление книги было панихидой. Но предполагаются еще две презентации – воскрешение и вознесение.
В книге три части. Первая называется «Злой Демиург. Вторая – «Обострения». Третья часть, я забыл, как называется, зато именно в третьей части наличествует стихотворение, посвященное некому Шуре Лимуркину. И тоже не знаю, кто таков.
Каждому стихотворению предпослан эпиграф. – Высказывание румынского философа Эмиля Чорана. Стихотворение и эпиграф представляют собой некую закольцованную систему. Типа сновидения. Расшифровывать можно из любой точки. То есть система замкнутая, но если в нее вторгаться, она разворачивается. И разит. Между эпиграфом и стихотворным комментарием к нему (или, наоборот, между стихотворением и оплавляющим его эпиграфом) – напряжение. Некая разность потенциалов, готовая совершить работу по перемещению души читателя из ада в рай. Или наоборот.
Раньше всего. Книга есть нечто цельное, целокупное. То есть алхимик нам предлагает колбу-калейдоскоп, – там внутри бьется то ли какой-то огонь, то ли какой-то огненный гомункулус. Приклей глаз и увидишь… что увидишь, то и увидишь. Может, без глаза останешься, а может, и прозреешь, свыше, в небесном смысле.
Во-вторых, что касается конкретно стихотворных текстов. Всякий текст есть само по себе нечто сложное. Насыщенное. Смесь низкого и высокого стилей. Сонм цитат и аллюзий. Зубодробительный сплав культурологических намеков. Конгломерат смыслов. Имеются нити мата и минуты нот, нюансы нонсенсов и меандры мантр. Пусть лень смотреть в словаре, что это такое. Сложные у Бауэра стихи. Я напрягался, – голова сделалась звонкая, – а запомнил только четверостишие: «…и не кикимор зрю во сне, но хлопья снега, зачем же музыка во мне, а в чреслах нега…», – то есть и лирика встречается
В-третьих, весь этот поступок Бауэра можно считать некой интеллектуальной агрессией.
Очень похоже, что он сделал серьезный постмодернизм, но, подумав, поместил его еще в рамки пародии или насмешки. Хочется применить слова «карнавал» или «театр». И тоже пояснить, что карнавал с театром происходят в каком-то искривленном мире.
Хотелось бы, чтоб философ Эмиль Чоран и его философия были вымышленными. Но оказывается, Эмиль Чоран реально существовал. А философия его забавная, но проникнута идеей смерти.
Такие, например, у него высказывания (я по памяти – что-то переврал, разумеется):
– Я никогда не понимал, что такое бытие кроме нескольких мгновений, никак не связанных с философией.
– Один забытый поэт просил, чтоб на звонки в его дверь не отвечали. Иногда жена звонила из милости.
– Европейская поэзия потеряла крик. Остались в ней эквилибристика и жонглирование.
– В справочниках по психиатрии я читаю только высказывания больных и никогда комментарии специалистов.
– Я так часто повторял слово «вечность», что теперь боюсь ее.
........
То есть высказывания занимают широкий спектр. От анекдотов и афоризмов до дневниковых записей. Притчи в таком духе можно было бы и придумать.
Книга, безусловно, заинтересует читателя.
Книга есть магический многогранник. Каждая грань что-то означает, чего-то весит, чего-то просит.
Читать эту книгу есть труд. Но условия труда благодатные, зазывающие. Хотя пугают. И условия труда пугают. И результат этого труда тоже может оказаться ужасным.
Успех книги, думается, будет зависеть от сиюминутного расположения возможного потребителя и его интеллектуального состояния. Лучше если б это было слегка циничное состояние.
|
|
| 9. 10. 2009. Вечер Лины Лом. |
[15 Oct 2009|02:35pm] |
Я сомневался, идти ли. Адрес: Большая Пушкарская, – но где-то рядом с Невкой. Далековато. А вдруг там произойдет всеобщая неявка. – И в мансарде художников. А с художниками… кто его знает. Позвонил Севе. Сева говорит: «О!» С Севой можно в атаку. Я его всегда рад видеть. Но строго решил, пить не буду. Проявлю железную сознательность. В конце-концов, кремень я или нет?! Поэтому, когда Сева предложил: «По пятьдесят для начала?!», – я сказал: «А давай сразу по сто!»
Мы выпили, и мир сразу сделался просторным и светлым. В этом мире есть место и Лине Лом, и ее фантасмагорическому творчеству. А главное я сам, слушающий всякое-такое, смотрюсь вполне гармоничным чудищем. Кстати, сидим мы с Севой в кабачке, я расчувствовался, стал вспоминать некоторые его строки, я знаток его творчества. Посмотрел на Севу – он добрый. Мне сразу захотелось немножко подорвать вселенную.
– Надо, – думаю, – что-нибудь о нем зловредное сочинить. – Севе хорошо удается уловить некий энергетический зародыш стиха. Зародыш, из коего потом текст разворачивается. Этот зародыш очень жизнеспособен. А вот с инкубированием-структурированием есть все-таки некая страстность. Сева прямо как Хищник. Он, охотник, и апологет охоты, не имея себе равных, азартно клонирует Чужих, и все они жаждут грызть и размножаться, и автору только остается прихлопнуть их атомным взрывом многотомного собрания сочинений. – Такие мне приспели сомнительные метафорические мысли. Водка подействовала. И тут Мякишев пришел, сразу атмосфера сгустилась.
Но я отвлекся.
Выступление проходило под лозунгом: Русская поэзия началась с Державина, а завершается Линой Лом. Я с этим лозунгом согласен, но в квантовом смысле. В том смысле, что, почему бы не поплестись в хвосте множества дискретных высказываний под предводительством такого, например, вождя: «Русская поэзия началась с Пушкина и им же завершается».
Короче. Лина Лом не приехала. С визой проблемы. Мякишев читал. А Кофман, германский актер, – каждое стихотворение комментировал. Он говорил отрывисто, с немецким акцентом, и говорил странные вещи. У меня хорошая память и обычно ключевые моменты я запоминаю. Но не в том случае, когда мы с Севой встречаемся. Когда мы с Севой встречаемся, я записываю. Но не успеваю, Да и почерка потом не могу разобрать. Поэтому докладываю условно. Мог что-то прифантазировать, а что-то изъять. Но в целом близко к оригиналу, получается что-то вроде аллегорической стенограммы.
………
………….
«Черный ящик мы не будем пилить». – Сказал Кофман.
( Read more... )
|
|
| 13. 10. 2009 в Ахтунге. |
[14 Oct 2009|04:50pm] |
Ахтунг был полон. Вечер начался, как водится с часовым опозданием. Но мне показалось, что обстановка теперь изменилась в лучшую сторону: и микрофон звучит хорошо, и автора четко слышно. Люди собрались приличные, в меру нарядные. Рассредоточились по залу. Проблема только одна: к барной стойке не пробиться. Мы сидели за столиком с Бауэром. Подошли Сева и Мякишев. Я взял по пятьдесят. И мы выпили. И мир озарился.
Квасов вышел на сцену и первым делом, для разогрева публики, видимо, сообщил, что ему сегодня несказанно повезло, каким-то загадочным деятелям нужна была фотография еврея. Он выступил в этой роли и заработал бутылку водки. И, следовательно, выпьет. И собирается продолжить эту карьеру. Так как дело выгодное. И стал читать стихи.
То есть не стихи, конечно, а то, что стал читать, то и стал читать.
О творчестве Квасова старшие товарищи сказали, что это – попса! – мол, чем проще, тем лучше; чем доступней претензия на остроумие, тем успешней мероприятие. Поэтому и народу нравится. Напрягаться не надобно. Взял коктейль, чуток в пол уха послушал, побеседовал с приятелями, провел вечер. И ушел, ничего не потеряв, ничего не получив.
Я приведу примеры. В основном я записал и запомнил те, коим ощутимо аплодировали. Но все-таки имейте в виду, что Квасов собрал полный зал. И что в обстановке продвинутого бара – Ахтунг центровое место, достаточно большое помещение; кирпичной кладки, высокие крестовые своды; экран с клипами на стене, агрессивная музыка, цветные бутылки с взрывными напитками – квасовское творчество звучит по-другому. Помимо воли хочется ему сочувствовать и соучаствовать смешливым одобрением. А в камерном зале он бы, наверное, зачах. Талант у Квасова явно имеется, но пылесосом своего таланта поводит он небрежно, много мусора засасывает, а потом без разбору вываливает. И, кроме того, у него несколько грань смещена – иные вещи вроде как (пре)банальны. Также характерная черта – произведения длинней четверостишия ему почти совсем не удаются.
Итак, примеры творчества, возможны искажения (выпивали мы слегонца), но незначительные.
( Read more... )
|
|
| Клуб XL. 12 октября 2009. |
[13 Oct 2009|04:49pm] |
Не впервые обращаюсь я к думам о поэзии. Эти думы мое оружие в соревновании со всевышним. Спелой рожью колосится поэзия на полях моего отечества. Хочется сорвать эту рожь и варить из нее пиво эмоций. И этим пивом напоить загадочную душу. Но никак не удается ничего сорвать, потому что эти отеческие поля и она, поэзия, нарисованы и крепко привинчены к небу паноптикума или даже элизиума теней.
Нарисованы, правда, очень хорошо. Славно потрудились художники рангом не ниже Репина или даже самого Модильяни, а местами и Сальвадора Дали. Буераки, пни, косогоры выписаны отчетливо. По ним шагает к реке забвенья косолапый мужик. Он созерцатель.
Вот как я патетически соизволил начать. Но вообще-то сейчас с нами произошел не тот случай. Клуб ХЛ иногда выглядит как учреждение высокое элитное. Иногда как междусобойчик.
Поэты Вероника Капустина и Борис Григорин (СП Санкт-Петербурга). Такой был творческий вечер. Милые люди с тихими стихами – такое мнение я сложил.
«…То есть сердце – это маленький гроб, и болит отчаянно каждый гвоздь…». – Это Капустина. Она же: «… последний же поцелуй достанется пустоте… кто же делает мне естественное дыханье?», «…я говорю теперь как бедный кран, который кто-нибудь закрыть забыл…», – есть в ее твореньях тихая сила спелой метафизики. Но вообще-то естественное дыхание все-таки нуждается в искусственном принуждении.
А следующие строки Григорина Евтушенко, гросфатер отечественной поэзии, взял в Строфы Века: «бывает стыдно мне перед цветком… а человек он просто хочет жить, интеллигентом быть уже не хочет». – середку я выпустил, просто забыл, но там тоже наверняка тихая сила. Мне эти строки напомнили: «…прекрасно в нас влюбленное вино…» – и всякое такое, значит, и постмодернизм прививается.
Борис, склонный к ироническому самоумаленью, сделал книжечки своих стихов махонькими. Одна из них вообще размером с девичью ладошку.
Об этом два слова. Я как-то зашел к Житинскому и говорю: «Александр Николаевич, нельзя ли издать моих стихов?» – А сколько их у тебя? – спрашивает. – Да тома три в твердых переплетах. На что Житинский мудро замечает: «Ты знаешь, есть устоявшийся размер поэтического сборника – отступать от него не желательно!» Я тогда согласился, и вообще ничего не стал издавать. А Борис вот, видимо, не согласился. Но поступил оригинально.
Его также: «брачуются последние стрекозы, они летают в воздухе по двое… они летают как герои клипа… недолго им! – а нам с тобою долго?» Слово «брачуются» забавное. Указание, что стрекозы летают именно «в воздухе» тоже.
«Соловей натягивает песню на хозяйский безразмерный сад…», «я постригся, себя не люблю, потому что не римлянин я, Юлий стриженый Гай…», – с юмором говорит ироничный Григорин.
Состоялась беседа. Почему-то рассуждали о современной прозе. Что нет, дескать, хорошей современной прозы. Но некоторое будущее за семейным романом.
|
|
| Lytdybrjdfz pfgbcm/ |
[09 Oct 2009|07:23pm] |
Поэтом я уже был, и быть поэтом мне слегка наскучило. Я хочу теперь стать писателем. Хожу на всякие встречи и презентации. Чтобы выведать, как надо действовать. Поэтому я попал на презентацию в Дом Книги. Дом Книги я всегда любил. Там сейчас дворец. Цены там кусаются. Но я иногда за час? за полтора успеваю рассмотреть ассортимент, на месте прочитать какую-нибудь книженцию. По диагонали разумеется. Но этого для поддержания духовности достаточно.
А если доводится послушать живого писателя, так я благоговею, и запоминаю.
«Ночь накануне». По сюжету фантаста Лукьяненко. Осуществил Андрей Кивинов с товарищами. Товарищей несколько. В книге двенадцать связанных рассказов. – Несколько человек сидят в чате и вдруг узнают, что завтра Апокалипсис. Но есть шанс спасти мир. Каждый должен совершить нечто. Каждому является некая дверь. Такова фабула. – Что же интересно они могли придумать? Книгу я пока не стал покупать.
Я недолюбливаю фантастику. Я бываю героически настроен. Но вычурные фантастические допущения меня раздражают.
Но знаю, что многие увлечены. И активно участвуют в работе ресурсов, на которых обсуждается все с ней связанное.
Вкратце, субъективно. Они сидели за столиком. Человек пять.
В местах, где собираются писатели, я всегда встречал вдохновенных изможденных волосатых людей с горящими или гниющими глазами. А эти больше походили на нормальных парней, сорокалетних стреляных мужиков, рассказывающих об удачной рыбалке или походе в баню.
У посетителей была возможность задать вопросы.
На вопрос, как писатели преодолевают боязнь перед чистым листом? Кивинов ответил, что так много в своей жизни переписал протоколов, что ему никакие листы теперь не страшны.
Другие ответили в духе, что гонишь лень, садишься и работаешь. Лучше часов по восемь в день. – Вот оно что?! – А я думал, что можно так, наскоком.
На вопрос о газпромовской башне один из писателей ответил, что у него есть конспирологическая версия, – и он готов ее развернуть в роман, – кому и зачем надобно отвлекать социальную энергию горожан на борьбу с этой мифической башней.
Кивинов – потом он встал: очень высокий худощавый, – мне увиделся простым и симпатичным. В основном вопросы задавали ему. Говорил веско и убедительно, по-простому. Некоторые его детективы я читал. Мне они нравились.
Сейчас он пишет что-то такое, что потом можно превратить в кинофильм или сценарий сериала.
Один из кинофильмов «Каникулы строгого режима» я умудрился посмотреть. Мне этот кинофильм показался нелепым.
Мне представилось занятным рассуждение о совместной работе. Есть, дескать, некое литературное будущее за таким вот сотрудничеством. Когда несколько человек от тандема до неограниченного количества участников собираются и вместе решают некую творческую задачу. В клубе ХЛ сейчас как раз будут выступать творческие тандемы. – Речь, правда, о супружеских парах.
Я посмотрел, как писатели расходились. Да ничего особенного. Никакой дракон на ковре-самолете за ними не прилетел. Кивинов потоптался возле рекламного плаката, сфотографировался на его фоне. Дал несколько автографов работницам Дома Книги. Сказал спутникам: «Ну что пошли?» И они действительно взяли и ушли. Одна из работниц сказала другой нечто одобрительное о жене писателя. Я бросился на улицу – может, там сбудется что-нибудь эдакое чудесное?! А там Невский, ночь огни. Машины проносятся. Гаишники в светящихся жилетах составляют протокол на какого-то бедолагу. Воздух свеж. Захотелось закурить.
|
|
| 5 сентября 2009. Полянская в клубе. |
[06 Oct 2009|06:48pm] |
Я тезисно. Все фикция. Победа. Разговоры. Дракон неопозитивизма корчится в колбе алхимика. Станция взрывается. Строится город будущего. И все поют гимн. Я уже слышал политический текст в изящном размере с убойной строкой: «п--------к хуже Герострата». Какие там тени на стенах пещеры. Карнавал в лабиринте надтреснутых зеркал. Но они отражают не то, что происходит внутри этого страшного калейдоскопа. Бесятся в этих кривых зеркалах призраки наружного мира иллюзий.
А посередине сцена. На нее выбегают плясать и кривляться какие-то монстры. А вокруг судьи и эксперты. Время от времени кто-нибудь из них, наливается силой, воздымает длань и говорит разъяснение. С потолка падают клоки белой материи, но, достигнув пола, они обращаются в пепел и гаснут. И все это только повод, к шизофренической попытке разомкнуть круг мышления. Короче не разобраться. В этой связи странно, что клуб XL, созданный мне на потеху, оказывается клочком реальности. Тихой гаванью и всякое такое. В том, конечно, смысле, что поэзия вообще-то это тоже нечто размыленное на холодном стекле окна в космос. При некоторых добродушных углах зрения в этой пленке различимы радуга звуков, огонь образов, яд смыслов. А что за ней непонятно.
И в том еще развязном смысле, что поэзия перестала быть самостоятельной стихией, а заточена поддувать в щелях Интернета
Словом Екатерина Полянская замечательно выступила в клубе XL. И я, главный заклинатель змей, тоже сейчас для вас станцую. (Тем более, что это, событие, было видимо, специально подарено мне, чтобы я для начала забил гол в ворота сил зла.)
Вся в черном, гибкая, светлая. Она казалась зажженной лампочкой – нить накала, а не извилина неона – и, конечно, напрашивается сравнение с Жанной Д`Арк. Потому что когда светит лампочка, душа очищается, сердце освобождается, разум вожделеет мечтать
Дело происходило в главном зале. ( Read more... )
|
|
| 27.09.09. Галерея «Сарай». |
[28 Sep 2009|11:56am] |
Театр Поэтов «Послушайте». Поэтический фестиваль-марафон «Птиц серебряных в
малиновом карандаше...»
«Как вам, Андрей, все это?» – заключая вечер, спросил Антипенко, и направил на меня камеру.
– «Мне очень понравилось. Буйство творчества. Непререкаемость и неисчерпаемость воображения. Поэзия жива!» – А я действительно так счел.
Полный зал молодежи – человек сто. Лица у всех горят. У всех поэзия. У всех мелькают какие-то искры, и даже раздается треск, – небеса поджариваются, ад трепещет, смерть побеждена. – Скорбный ап. Павел, как Плюшкин, тащит её засушенное жало в чулан.
Это другое поколение. Поколение времен, когда левиафан Интернета сменил и клячу телевидения, и ломовую лошадь кинотеатра, и тройку гнедых книжных полок. Что конечно, означенных красителей досуга и средств перемещения информации вовсе не отменяет. Как не отменяет и стариковской поэзии.
Старики хранят традицию. Старость надо уважать. Не понятно только, как они встретятся с юностью. Юность о них похоже ничего не знает. Да и должна ли она о них знать.
Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Сидят несколько мастодонтов за границей или по местным подвалам и брюзжат. Что поэзия умерла, что культура деградировала, а кругом выжженное поле. Ну и пусть. Они грантоносцы и лауреаты престижных премий, чуть ли не имени себя самих, – они истинные творцы литературы, которую, правда, никто почти не читает. Они не могут и не хотят признать и понять новых веяний. Они их отменяют. А веяния отменяют их. Кто кого сборет? «Увы, на жизненных браздах мгновенной жатвой поколенья…». Есть и минус. Похоже, даже непритязательный формат жж-поста новому поколенью представляется тяжким. Их удел клубы и молниеносный обмен репликами. Вот так, скрипя сердцем, приходится пополнять полк консерваторов. ( Read more... )
|
|
| 25.09.09. Буквоед на Восстания. |
[28 Sep 2009|11:54am] |
Мать моя женщина! Мертвый язык – четыреста семьдесят. Ну, нее знаю. Да будь у меня столько, я б весь день бродил по Невскому, пил кофе, улыбался девушкам. С одной из них возможно бы разговорился. И прошла бы меж нас искра, и прошила бы меня новая судьба, и я бы изведал небывалое блаженство…
……….
По окончанию вечера ( Read more... )
|
|
| 22/ 09/ 2009 |
[23 Sep 2009|03:09pm] |
Я впервые иду в Дом Писателей. Понятно трепещу: а вдруг не пустят. Сочтут, что мне там не место.
Звенигородская 22. Я иду от метро Пушкинская. Путь не близкий.
( Read more... )
|
|
| 21. 09. 2009. |
[22 Sep 2009|02:15pm] |
Буквоед на Восстания. Неизвестный бар на Литейном.
Столики убраны. Стулья выставлены тесными рядами. Зал ( Read more... )
|
|
| ДФ 4. |
[13 Sep 2009|03:46pm] |
|
Фестиваль Питерские Мосты многое значит в жизни ( Read more... )
|
|
| ДФ 3. 25 мая, 2009. |
[26 May 2009|03:49pm] |
Не имея должного навыка и не будучи уверен в своих литературных силах, я не решался до поры рассказывать об элитарном лито Машевского. Знал только, что Машевский эрудит и преподает в университете историю искусств. А хмельной стороной в этом элитарном лито заправляет Владимир Бауэр. Жизнелюб и женолюб. Человек, у которого всегда с собой набор металлических стопок и фляга с коньяком.
Неплохое впечатление произвело на меня выступление этого элитарного лито. Да вот незадача. Во-первых, говорить о выступлении двенадцати поэтов, воспринятом на слух, как-то даже неудобно. Последующее выступление стирает предыдущее. Остается в голове неудобоваримая каша. «Это осень или мама мыла раму». Ничего членораздельного, в ключе теоретических высот и критических откровений, не наговоришь.
Поэтому, наверное, я очень кратенько и так, в общих чертах.
( Read more... )
|
|
| ДФ 2. 24 мая, 2009. |
[26 May 2009|03:44pm] |
В музее Александра Блока, Декабристов 57, происходила встреча с гостями Фестиваля. Гости наконец-то собрались в должном количестве. Их было так много и зрителей было так много, что уже к середине вечера возникло ощущение тесноты и столпотворения. И духота стояла, верней, висела. Вел встречу вальяжный Виктор Ганч, он был в белом чесучовом пиджаке.
В доме 57 по Декабристов, а раньше Офицеров, Блок жил девять лет, сначала на четвертом этаже, потом, видимо, дела его пошли в гору, и он переехал на второй этаж. Там он и умер в 21 году, одними проклятый, другими забытый. Теперь там музей. В музее Блока есть зал. Зал с роялем. Окна зала выходят на Пряжку. Александр Блок выбрал себе место для жительства не очень веселое. Вот в этом зале с роялем, с окнами на Пряжку и читали гости фестиваля. Так чудно было побывать в квартире Блока, некогда я любил его творчество. Разбуди меня часа в четыре ночи, я и сейчас вспомню тридцать его сорок стихотворений почти наизусть. Поэтому, рассказывая о данных событиях, я не могу избегнуть некой поэтичности. Неких метафор.
( Read more... )
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
dromos's journal