dromos (dromos) wrote,
dromos
dromos

Category:

Каноны и домены.

Три вещи я совершаю, когда попадаю на Невский. А попадаю я сюда почти ежедневно. Пью кофе в «Идеальной чашке», неторопливо прогуливаюсь от Восстания к Дворцовой, и обязательно захожу в Дом Книги, что теперь расположен почти напротив «Катькиного» садика возле кинотеатра «Аврора». По сути, это, конечно, не дом, а дворец. У входа церберы. А вокруг касс полчища акунинских романов. Как стаи сорвавшихся летучих мышей. И модные ныне коды Да Винчи – извиваются, хотят ужалить. Увы, я так намучился с маятником Фуко, что на давинчевые коды только рукой махнул. А вообще на нижнем этаже в первой зале на стеллажах, подпирающих шестиметровый потолок, – русская классика и некоторая актуальная современная литература. Достоевский, Набоков, Нагибин, Булгаков, Сорокин, Ерофеевы… Тут же братья славяне: Кундера, Павич. Да и вообще все здесь… Хемингуэй… Зюскинд…. Фрейд…Особый стеллаж у модных ныне писателей Ильи Стогоффа и Виктора Пелевина. В вечность они едут в одном купе: Пелевин на верхней полке, Стогофф на нижней. Нет задора о Пелевине – классик. Прочёл его почти всё с удовольствием. Возможно, только с монстрами лисой да волком: вышла у меня решительная заминка-убоинка. Монстры! – ничего мы о них не знаем, кроме того, что где-то есть метафизический палец, из коего этих самых монстров высасывают. Стогофф изобрёл штуку: сам себя именовать писателем для среднего класса. То есть таким писателем, книги которого путник может взять с собой в дорогу, если не хочет читать детектив и не любит женских романов. Как раз мой случай. Справедливости ради замечу: Стогоффа я бы тоже в дорогу не взял. Я честно прочёл две или три его книги. Там всегда есть какой-то главный герой неясных очертаний, он тоскует, много пьёт и, кстати, тоже куда-то всё время едет. Это приём. Поэтому, видимо, и загадочный средний путешествующий класс у нас в читателях. Кроме этого героя и его смутного спиртного пути внутри жёлтой фирменной стогоффской обложки обычно нет почти ничего. Банки пива, связки воблы, Туркестан?.. Бывает, я утруждаюсь вспомнить, о чём же, всё-таки, шла речь в стогоффских творениях? – Наверное, я неправильно напрягаю мозговые извилины? – Всегда я в результате получаю только раздумье о том, что лучше мне этот стеллаж впредь обходить стороной дабы, внезапно войдя в раж, не нанести своему кошельку непоправимого ущерба, тем более тягостного, что я заранее знаю – сомнительное удовольствие от этого чтения никак не соответствует ментальному вожделению, на него уповавшему. Главный недостаток и главного героя и вообще стогоффских произведений в том, что материала изначально было вроде бы на короткий рассказ, а в результате предъявлено нечто растянутое до степени нескончаемой повести.
Вторая зала. Детективы: Ночь стилета, Следствие ведёт Вор, Сталкер из ГРУ, Поцелуй Иуды – какие-то ступеньки в преисподнюю духа. Нарезанные головы. Старик, умерший год назад в Бейруте. Честный супергерой побеждает бандитов. Благородные бандиты побеждают продажных ментов и предпринимателей. Особый случай – мнение адвоката. От имени прокурора нет ничего. Праведная месть негодяям в книжном варианте бытия, несомненно, торжествует. Впечатление почти всегда отвратное.
Особый раздел детектива – дамский – дамский иронический. Безусловный лидер Дарья Донцова – раньше у неё даже был отдельный особый стеллаж – я прочёл двадцать или тридцать книг. Причём, с удовольствием. Увы, кроме каких-то мопсов-тропсов, которые всё время мешаются под ногами и сбивают сюжет набок, как вздорный ветер стрижку, незакреплённую лаком, – тоже ничего не помню. Почему читал? Может быть, «это» напало как семечки или я выполнял какой-то необременительный и даже сладостный долг вроде, как зуб ноющий расковыривал, чтоб уж наверняка, а что наверняка… – не знаю.
Следствие ведёт ироничная дама – нет, остроумно, но очень потянуто-перепетуйното. И сюжет вроде бы всегда один и тот же. Кстати, вот этот сюжет вкратце:
«Некто… уверяет в глаза, что, когда он был шестилетним ребёнком, (дело будто бы происходило во время взятия Москвы в 1812 году – а рассказ о нём в Петербурге в 1862?) французский шассёр навел на него пушку и отстрелил ему ногу, так, для забавы; что он ногу эту поднял и отнёс домой, потом похоронил её на Ваганьковском кладбище и говорит, что поставил над нею памятник с надписью с одной стороны: «Здесь погребена нога коллежского секретаря Лебедева», а с другой: «Покойся, милый прах, до радостного утра», и что, наконец, служит ежегодно по ней панихиду (что уже святотатство) и для этого ежегодно ездит в Москву. В доказательство же зовёт в Москву, чтобы показать и могилу, и даже ту самую французскую пушку в Кремле, попавшую в плен; уверяет, что одиннадцатая от ворот, французский фальконет прежнего устройства». – Не удержался, чтоб не перепечатать полностью абзац. А, перепечатав, вижу, что это скорее сюжет Акунина. Но не беда. Если всё это же самое переодеть в юбку, закутать в цветастый платок и прибавить чрезвычайного индийского надрыва – то есть, чтоб в детстве всех украли, разлучили, подменили, – и окружить танцами-мопсами с песнями смачными, то получится как раз искомое. Думаете, ругаюсь, трепещу и проклинаю – ничуть. Сделанного не воротишь, и детективы Дарьи Донцовой точно серебряные пули разворотили каких-то, возможно, очень необходимых для самосовершенствования оборотней моего подсознания.
Ну, и, наконец – фэнтези – жанр на подъёме – подвинул научную фантастику. Что такое научная фантастика в чистом виде я теперь тоже не знаю. Если беру книгу с полки под такой рубрикой, и открываю произвольно – сразу же натыкаюсь на пришельцев, в коих тотчас опознаю совершившую шикарный побег из сумасшедшего дома группу отчаянных драконьих голов профессора Доуэля. Либо же наоборот неугомонная железная Планета, как и прежде страшно затерянная в безграничном космосе, радуется моему прибытию, и, конечно, тут же норовит взять меня на поруки, чтобы терроризировать своими выморочными тайнами. – И, привет, – разочарование, самокопание, виртуальное самоубийство. Нет уж, баста. Теперь меня интересует только человек и литература его. Но фэнтези волнует. Да, живит. Как смешенье крови, как путешествие на воздушном шаре, как прыжок с парашютом! Как секс с вампиршей на морозе! (Как ярко поцелуй чего-то там, на морозе, как дева русская свежа в какой-то там пыли) Словом – Возле книг с красочной обложкой я застываю, робею. Я их трогаю, ощупываю. Не смею разодрать их облаченье. Я берегу их от своего собственного вторжения, как в детстве до последнего берёг кокосовый орех или нарядную заграничную жевательную резинку.
Умом я понимаю, что рецепт приготовления фэнтези прост. Нужно взять несколько слов- символов пожирнее, например, шар, туннель, ладонь, – обжарить на медленном огне поверхностного представления о целостной картине мира – и выставить на подоконник чахлого здравого смысла – дать слегка отстояться.
Отдельно в соусе из столоверчения, научных либо псевдонаучных терминов готовятся сказочные персонажи: зачарованная принцесса, маг, простолюдин, который потом оказывается изгнанным из другой вселенной богом. Затем содержимое двух серебряных кастрюлек перемешивается. По вкусу можно добавить капельку джаза или абсурда и блюдо готово. Количество калорий, как в трёх хлебах и двух рыбках, а насыщает одновременно до трёхсот тысяч человек!
Поэзия представлена широко. Произведения классиков совершенно доступны. Даже таких редкостных как Надсон или Кольцов. Вообще, думаю, уверен, никто не пропал для вечности – реально живы и хоть как-нибудь запечатлены в печати все, кто был хоть сколько-нибудь известен в золотом или серебряном веке или даже просто ошивался возле великих. Хоть одно два стихотворения осталось от самых забытых поэтов. Но где-то они не здесь. Здесь в основном классика. Лермонтов, Маяковский, Есенин, Тютчев, Мандельштам, Блок, Гумилёв и младшие их братья и кузины с кузенами.
С современной поэзией хуже. Совсем современной (квази) – совсем и нету. Почему, загадка?! Всегда в наличие Кушнер, Вознесенский, Высоцкий, Евтушенко, Бродский, Окуджава... Встречаются Левитанский, Слуцкий… куртуазные маньеристы в сборниках и т. п. Покупают! Я всегда бросаю взгляд на стеллажи с поэзией и, например, отметил что книги, скажем, шикарно издаваемого Кушнера – постоят, постоят – исчезнут. Снова появятся. Зато маленький чёрненький сборничек Сосноры «Всадники» (за городом Галичем и пр. вокруг слова О…) – вроде бы двигается худо. Но, вообще, всё то, что попало на полку ДК, будет продано непременно. Таков закон торговли в большом городе.
Правда, в отношении поэзии, то есть литературы, востребованной ныне очень слабо, особенно той, что вне программ обучения, видимо, действует принцип – один, два экземпляра взяли на продажу – продано?! – значит, взяли снова. Если есть, где взять – тиражи мелкие. Отсюда, и не только отсюда, и совсем не отсюда – научные и лженаучные выводы. – Изданных уже поэтических книг, известных уже поэтических имён с лихвой, а, может, и стократ, хватает, чтобы утолить всю совокупную народную любовь к поэзии.
– Более востребованы те поэты, кто доблестно бился с судьбой или кончил жизнь трагически. – Видимо, всё-таки, есть прочное читательское (издательское?) мнение, что поэзия должна слегка отстояться, а поэт, чтоб стать Поэтом, всё-таки, должен сначала немножко умереть.
– Невпопад простое наблюдение. В дни новогодних торжеств, когда третьего, четвёртого числа огромное количество людей выплыло на улицы города – Дом Книги был переполнен. К кассам непрерывно тянулась очередь в десять-пятнадцать человек. А в то же самое время Книжная Лавка Писателя, например, стояла пуста. Не обнаруживалось большого скопления народа в Буквоедах. Это и понятно. Во-первых, в ДК книги на червонец другой дешевле. Во-вторых, будущее за книжными гипермаркетами. Пространства, просторы! Устроенными по типу выставок или библиотек плюс, наверное, кафе, чтоб можно было попить кофейку, а заодно и литературу полистать. –
Обратно. Стихи совсем уже редких русских поэтов, коих издавать отдельную книгу, наверное, не рентабельно, слава богу, можно найти в антологиях. Я купил двухтомную: «Поэзия русского модернизма: от символистов до обэриутов» – да очень много, не перечитать – Поплавский (Чёрная Мадонна. О, Морелла, усни, как ужасны огромные жизни), Оцуп… много знакомых и неизвестных славных имён. Недостатки: бумага, качество издания, неряшливость, – из стихотворения «золотистого мёда…» почему-то выпало во второй строке слово «долго». «Тягуче » есть, а «долго» нет. Другая алхимия.
И напоследок кое-что поучительное. В «Буквоеде» я неожиданно подслушал, как продавщица двум веселящимся девчонкам, искавшим какую-нибудь книгу в подарок для своего друга, рекомендовала купить томик Бродского. Сожалею, что тогда же на месте не провёл опроса. Но я проследил. Полистали, посмеялись и купили ведь. Вот, вернуться бы назад. Выспросить. Меня очень интересует, почему они выбирали в подарок именно книгу, а, скажем, не какую-нибудь забавную вещицу типа плюшевой игрушки или головоломки. Во-вторых, ну, коли, уж так решили, что книгу, почему юная же и улыбчивая продавщичка считает, что другу-бою двух жизнерадостных хохотушек в качестве таковой подарочной книги лучше всего подойдёт именно томик Бродского, а, скажем, не какой-нибудь плутовской роман, сборник анекдотов, записки рок-музыканта или менеджера (финансиста? пиар-агента?) в конце концов? Ну, и, в-третьих, зачем, всё-таки, они этот томик взяли. Ведь полистали же. Что они там начитали заманивающего? Ведь подарят же! Как под сердце кинжалом своего парня огорошат! Или они уморить его решили? Загрузить философской ритмической заумью, чтоб не пикнул? В качестве духовного брома Бродского применить?! Чтоб угомонить, быть может, притормозить своего подарочно одариваемого парня, возможно, излишне активного в чувственно-пространственном смысле? Приколистки? Какая эпоха? Я что-то забыл?
Tags: дом книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments